Когда я заявила, что амулет мой, камень словно превратился в лед и пламя, из простого серого стал черным, глубоким, как космос, и, казалось, поглощал свет. Но с тех пор… ничего не происходило. Чем старательнее я училась с ним обращаться, тем больше он становился похож на самый обыкновенный камень.

Барнабас теперь защищает меня на случай, если мой убийца придет за амулетом, а я, насколько это возможно, вернулась к обычной жизни. Я посягнула на амулет, но моя душа не обратилась в пыль — вероятно, и этот камень, и я — особенные. Однако присматривать за мной было совсем не в духе Барнабаса, и я знала, как ему не терпится вернуться к своей душеспасительной работе. Мне бы только разобраться с этим чтением мыслей! Тогда бы Барнабас занялся своими делами, а меня оставил дома в относительной безопасности. Вернись темный жнец — я бы связалась с Барнабасом. Но пока ничегошеньки не получается.

— Барнабас, — я уже устала от всего этого, — ты уверен, что мне вообще такое под силу? Я ведь не жнец. Может, я не в состоянии соприкасаться с тобой мыслями, потому что мертвая? Ты об этом думал?

Барнабас молча устремил взгляд на окаймленное соснами озеро. Думал, поняла я по тому, как обеспокоенно он пожал плечами:

— Попробуй еще разок.

Я вцепилась в камень так, что шнурок впился в пальцы, и попыталась представить себе Барнабаса, его непринужденное изящество, которого так недостает большинству старшеклассников, симпатичное лицо, притягательную улыбку. Я не схожу по нему с ума, честно, просто все ангелы смерти, которых мне довелось видеть, были красавчиками. Особенно тот, что убил меня.

Несмотря на долгие ночи тренировок со светлым жнецом на моей крыше, я не могла ничего поделать с мерцающим черным камнем. Барнабас столько околачивался поблизости, что папа думал, он мой парень, а мой начальник из цветочного магазина — что мне уже пора обращаться за защитой в суд.