— Он сатанист, ведь так? — опускала глаза Нина, а я чувствовала в груди какую-то щемящую боль. Мне было ясно, что она хотела бы стать его пятым элементом.

— Он — идиот! — отмахивалась Алина. А я соглашалась с ней. Особенно гадким Саша показался мне после следующих событий. Как-то раз, поджидая семинариста, мы оказались наедине с Димой, клоуном нашей группы. Этот глупый мальчишка был ненавистен всему факультету, потому что никогда не упускал возможность поиграть на чьих-нибудь нервах, заплести дурацкую интригу. Он спекулировал на чувствах грубо и жестоко. Даже из смерти родной бабушки он попытался получить выгоду, распространяясь на тему своей утраты на экзаменах, дабы выдавить слезу из суровых глаз преподавателя. Я, Нина и Дима сидели на лавочке в зеленоватой темени факультетского коридора и поджидали конца пары, когда по каким-то ему одному ведомым причинам, Дима стал приставать к Нине:

— Я тут читал твои стихи, — начал он с гаденькой улыбочкой, внимательно следя за выражением её лица.

— Правда? Как это ты умудрился? — ядовито ответила Нина.

— Сашка просил сверить почерк. Ты ведь не заботишься об охране своих авторских прав — не подписываешься.

— Он показал тебе мои стихи? — Нина вздрогнула, её глаза помрачнели от тревоги, и я будто услышала, как болезненно звякнула и оборвалась какая-то струнка в её душе. Нина, кажется, тогда и сломалась.

— Да! Надо признать, ты в своём роде поэт. В своём роде, — поставил он акцент, и я поняла, что он цитирует Сашу. — Здорово же ты по нему сохнешь!

— Вовсе нет! — раздражённо ответила Нина. — Мы просто хотели посмеяться, посмотреть на выражение его лица, когда он получит подобного рода записку.