Он припарковал свой запыленный «мерседес» рядом с маленьким, сверкающим безупречной чистотой автомобильчиком Эшли, широким, решительным шагом пересек автостоянку, с усилием отворил тугую дубовую дверь и, войдя, оказался в холле, таком темном, что ему пришлось остановиться, дабы глаза привыкли к темноте.

Ощупью, ориентируясь на голос Гарта Брукса из музыкального автомата, он двинулся к стойке. Там на высоком табурете уже сидела Эшли Доусон, потягивала содовую и посматривала на изящные часики.

Ах, черт! Как же он не сообразил! Ведь эта милая девушка — офис‑менеджер, а значит, из той породы людей, которые к времени относятся серьезно. Для которых «семь часов» и значит «семь часов» — и ни минутой позже!

Заметив его в зеркале над стойкой, она развернулась на табурете и так и впилась взглядом ему в лицо.

Суровый взгляд. Плотно сжатые губы. Точь‑в‑точь, как утром в поликлинике. Едва она увидела в документах его фамилию, куда только подевались та мягкость, та человечность, то сияние доброты, которые она столь щедро изливала на своих коллег и всех прочих пациентов!

Любопытно. Очень любопытно.

С такой откровенной неприязнью ему до сих пор встречаться не приходилось. Логан привык ко всем подходить с открытой душой и в ответ получать от всех (в особенности от женщин) симпатию, а порой и неприкрытое восхищение.

А эта сверлит глазами так, словно всю жизнь мечтала об одном: изжарить его в кипящем масле!

И все же… А что «все же»? Не обманывает ли он себя? Может быть, ему только кажется, что огромные карие глаза ее сверкают не только гневом, но и каким‑то смутным интересом? Может быть, даже надеждой — бессознательной надеждой на то, что он сумеет преодолеть ее предубеждение?..

— Вечер добрый.