— Не смотрел, куда иду, споткнулся обо что‑то и схватился рукой за стену, а там оказалась какая‑то ржавая железяка. Наверно, шва три наложить придется?

Кивнув, Эшли обмотала раненую руку марлей и положила поверх пакет со льдом — и все это время старалась не думать о том, какой у незнакомца низкий, хрипловатый, неподражаемо чувственный голос. Из тех голосов, в чьем исполнении даже пошленький приемчик типа «Мы с вами раньше не встречались?» звучит, словно признание в неземной любви. Так и хочется пролепетать в ответ: «Что вы, я бы непременно вас запомнила!»

Ради собственной же безопасности Эшли не отводила глаз от его руки. Однако это не слишком помогало: рука у незнакомца была сильная, загорелая, с длинными гибкими пальцами и светлыми волосками на тыльной стороне… Такую руку перевязывать — одно удовольствие!

Нет‑нет, в лицо она смотреть не станет. Один взгляд в эти смеющиеся зеленые глаза — и Эшли Доусон начисто позабудет о своем врачебном (точнее, медсестринском) долге.

— Может быть, даже четыре, — заметила она. — Еще надо промыть рану и сделать прививку от столбняка. Или вы спешите?

— Да нет, не особенно. Раз уж попал в больницу, как‑то глупо уходить, не получив всех положенных уколов. Вам, должно быть, понадобится мой страховой полис?

Пришлось все‑таки Эшли поднять глаза — не обращаться же к перевязанной руке!

— Вы правша?

— Слава богу, да!

И он улыбнулся — широкой, удивительно обаятельной улыбкой. Так, словно и не знает, что он самый красивый мужчина на свете и что от одного взгляда на него мозги у Эшли обращаются в студень.

— Хорошо… э‑э… очень хорошо, — пробормотала она, невольно задумавшись, не мешает ли ему эта каштановая прядь, упавшая на глаза, и что будет, если протянуть руку и убрать ее, а потом…