А приемная в больнице — всего одна. Единый мозговой центр — центр, координирующий работу огромного многолюдного организма. И хозяйка в нем — Эшли Доусон, двадцати четырех лет от роду.

Что бы они все без нее делали?! Утренняя горечь понедельника осталась позади — Эшли снова любила свою суматошную, хлопотливую, безумную работу.

Трубку одного телефона Эшли прижимала к уху, поодаль трезвонил еще один, над конторкой нависали, требуя ее внимания, двое пациентов, за стеклянной дверью истошно орал младенец, но Эшли Доусон была в своей стихии — энергичная, собранная, невозмутимая. Ее хватило даже на то, чтобы поприветствовать улыбкой и взмахом руки нового пациента, вошедшего в приемную. А потом она увидела кровь.

— Джейни, возьми трубку — это из приемного покоя, по поводу койки для мистера Сэмюелсона, разберись. Тереза, запиши этих двоих, они оба к ревматологу. У меня здесь неотложный случай.

И вопящие дети, и настырные пациенты — все бледнеет перед видом крови. Точнее, пропитанного кровью носового платка. Обмотанного вокруг кисти, принадлежащей…

Мама родная! И вправду понедельник — день тяжелый!

Эшли жестом приказала пришельцу — высоченному, загорелому, зеленоглазому, одним словом, мужчине с головы до пят! — оставаться на месте, а сама выскочила из‑за конторки и рванулась к нему, на ходу выхватив из аптечки марлю и пакет со льдом.

— Что стряслось? Позвольте мне взглянуть, — с профессиональной улыбкой обратилась она к нему и, подхватив под локоть, мягко повлекла его к креслам для посетителей.

Только бы в обморок не упал. Еще, пожалуй, сотрясение получит, если грохнется с такой высоты. По опыту она знала, что многие «мужчины с головы до пят» при виде крови — особенно своей собственной — превращаются в нервных барышень.

Зеленоглазый красавец оказался на удивление послушным — сел, размотал платок, обнажив внушительную дыру в ладони, и объяснил, что стряслось.