С сыном всем известного в Сиэтле промышленника, Доналдом Фрименом, Эндрю Харпер познакомился в загородном гольф-клубе, куда в последние два года ездил почти каждое воскресенье. Доналд был на редкость остроумным малым, умел искрометно и очень кстати пошутить и превосходно играл. О том, что миллионер Генри Фримен — его отец, Эндрю узнал совсем недавно, чему страшно удивился. Доналд был прост в общении и ни словом, ни делом не выказывал своего превосходства над прочими смертными.

Впрочем, Эндрю и сам происходил не из бедной семьи. Его прадед обосновался в этих краях во времена знаменитой «золотой лихорадки», дед был владельцем крупного рыболовецкого судна, а отец продолжил его дело и в один прекрасный момент открыл рыбообрабатывающее предприятие, которое и поныне приносило семье хоть и несравнимый с богатствами Фрименов, но вполне приличный доход. В быту же Харперы предпочитали спартанский стиль, в этом духе воспитали и сына.

— Ну и домишко у вас, надо сказать, — пробормотал Эндрю, ступив из машины на идеально ровную, окаймленную изумрудной зеленью газона дорожку перед особняком. — Глаз не оторвать.

Доналд улыбнулся широкой открытой улыбкой, в которой не мелькнуло и намека на чванство.

— Это все мама. Дом построен по ее проекту. Ну и остальное тоже. — Он обвел рукой ухоженный парк. — Скамейки, беседки, фонтан…

Эндрю присвистнул:

— Вот это да! Она у вас просто сокровище.

— Точно.

Они зашагали к парадному входу. Эндрю немного взгрустнулось. Свою мать он почти не помнил: она умерла, когда ему только-только исполнилось пять лет. Отец так больше ни с кем и не сошелся, очевидно поэтому и был жестковат. Ребенком Эндрю воспринимал родительскую суровость крайне болезненно, а теперь все понимал и прощал. По сути, в ласках и похвалах он не особенно нуждался и твердо знал, что, несмотря на сдержанность, отец любит его как никого на свете.