— Значит, ты уже знал, что уйдешь, но продолжал морочить мне голову? — выпалила она, ощущая себя готовой взорваться бомбой.

— Ната, прошу тебя, давай расстанемся достойно.

Ната. Так Натали называл только он. У нее на мгновение зашлось сердце.

Мать Натали Мейпл, Александра, была русской. Густые пепельные волосы и лазурные глаза дочь унаследовала именно от нее. И загадочный славянский темперамент, еще несколько месяцев назад приводивший Джеймса в полный восторг.

С отцом Натали ее мать повстречалась во время отдыха в Крыму, а через год, соблюдя все формальности и преодолев уйму препятствий, вышла за него замуж и переехала из Советского Союза в Штаты. Единственное чадо появилось у Мейплов спустя два года. Александра давно решила, что если родит дочь, то назовет ее Наташей, но последовала совету мужа и дала ребенку более привычное для слуха американцев имя Натали.

Джеймс стал обращаться к подруге «Ната», когда как-то раз услышал, что мать позвала ее «Наташ». До недавнего времени эти произносимые им четыре буквы казались Натали самой изысканной лаской, сегодня же резанули слух. Лучше бы он вообще никак ее не называл или обратился к ней как большинство знакомых — Натали.

— Ах да, — спохватился Джеймс, — чуть не забыл. — Он извлек из кармана ключи от квартиры Натали, которые та заботливо заказала для него, и протянул ей со словами: — Вот, возьми.

У Натали возникло отвратительное ощущение, будто вместе с железяками на блестящем кольце Джеймс за ненадобностью возвращает ей и все остальное, что она с такой щедростью и бескорыстием ему дарила: любовь, нежность, доверие, поддержку, понимание, немыслимую страсть. Схватив ключи, она размахнулась и швырнула их в стену, едва не разбив огромное антикварное зеркало в дубовой раме.

— Убирайся! — процедила она сквозь зубы. — Вон!