— А что больше всего? — снова спросила Натали, продолжая разыгрывать дурочку.
— Рубашки! — рявкнул Джеймс, окончательно выходя из себя.
Рубашки, гулким эхом отозвалось в мозгу Натали. Ей было нестерпимо больно, но она поклялась себе, что достойно доиграет роль, и, с силой сжав кулак, на удивление спокойно произнесла:
— А почему ты так нервничаешь? Неужели ни капельки не рад за меня? Я обожаю всякие наряды и теперь…
— А откуда они у тебя, черт возьми? — совершенно неожиданно спросил Джеймс. — Нашла себе дружка побогаче?
Натали рассмеялась — впервые за две недели. Джеймс пожалел-таки, что ушел от нее, даже на миг забыл о своих проклятых рубашках.
— Это не твое дело, — сказала она спокойно. — Теперь моя личная жизнь тебя не касается.
— Верни мне мои вещи, — потребовал Джеймс, чеканя каждое слово. Он явно был страшно зол.
Но Натали не испытывала и подобия радости. Несмотря на нынешнюю маленькую победу, проигравшей в этой схватке была она. Более чем проигравшей, разбитой в пух и прах. На нее вдруг навалилась страшная усталость, захотелось вернуться в кровать, закрыть глаза и забыться сном.
— Твоих вещей у меня нет, — произнесла она своим обычным голосом, поскольку продолжать ломать комедию у нее пропала всякая охота. — Я выбросила их.
— Выбросила?! Да ты в своем уме? За эти рубашки я выложил целое состояние!
— Мне плевать. Прощай.
Натали положила трубку, но вместо того, чтобы перейти в спальню, опустила голову, прижала к лицу ладони и просидела так бесконечно долго. Джеймса слегка задела ее выдумка, но утраченные рубашки взволновали гораздо сильнее. Он оказался законченным подонком, а она все равно его любила. Собственные чувства вызывали в ней отвращение, разговор с Джеймсом казался пошлым, жажда сбежать из этого мира достигла предела.
С этого дня мечта получить ответ из монастыря стала для нее единственным, ради чего хотелось продолжать жить. Остальное окончательно обесцветилось и опротивело. Даже общение с вернувшимися из Калифорнии родителями не принесло успокоения. Мать с отцом были частью неприглядной действительности и тоже кривили душой, пусть в мелочах и довольно редко. Теперь Натали подмечала любой изъян и реагировала на это крайне болезненно.