— Что тревожит тебя? — нетерпеливо повторил герцог.
Лили живо повернулась к нему.
— Джорджу все известно, — прошептала она, и, как только эти роковые слова были произнесены, губы ее задрожали и две огромные слезы скатились по щекам.
Для герцога вид плачущей Лили был невыносим. Самообладание изменило ему — в два шага он очутился около нее и заключил в свои объятия. На мгновение он тесно прижал Лили к себе, и она прильнула к нему, подчинившись его силе и желанию.
— Не плачь, дорогая! Умоляю… я не могу вынести этого, — пробормотал он. Его губы настойчиво искали ее, но Лили отстранилась.
— Нет, нет, Дрого! Ты должен выслушать меня. Это все очень серьезно, как ты не понимаешь?
Джордж очень сердит. Он запретил нам видеться!
— Но это нелепо… невозможно! — воскликнул герцог.
— Да, да, я знаю. Я спорила с ним… я умоляла.
Я сказала ему все, что смогла придумать, но бесполезно. Кто-то видел нас вдвоем в Кей-Гарден на прошлой неделе. Знакомые передали Джорджу, а тот припомнил, что, когда он спрашивал у меня, где я провела тот день, я ответила, что была у портнихи. Я думаю, что и до этого он иногда наблюдал за нами, и всего вместе оказалось достаточно, чтобы он что-то заподозрил. Дрого, что же нам делать?
Вместо ответа герцог обнял ее за плечи.
— Бежим со мной, — сказал он. — Мы можем уехать за границу. Тогда Джордж даст тебе развод, и мы сможем пожениться.
— Ты сошел с ума? Как я могу пойти на это?
Как я смогу вынести скандал, весь этот ужас? Потерять всех друзей, никогда больше не иметь возможности появиться при дворе! О нет, Дрого, ты же знаешь, это невозможно!
— Но я не откажусь от тебя ни за что! — Такое глубокое отчаяние прозвучало в голосе герцога, что Лили Бедлингтон, хоть и полагала себя несчастной, почувствовала удовлетворение.
Да, он любил ее! Любил так же сильно, как и она его, — если не больше! Этот элегантный, изысканный молодой красавец, которого все честолюбивые мамаши в Лондоне осаждали ради своих дочерей, любил только ее. Лили, так нежно и страстно, как этим старухам, неутомимо гоняющимся за выгодными женихами, не могло привидеться и в самом страшном сне.