— Мы были так счастливы! — простонала Лили.

— Как я могу потерять тебя сейчас? — спросил герцог.

Она высвободилась из его объятий и подошла к камину.

— Но мы ничего не можем поделать с этим, — сказала она с отчаянием. — Ничего! После того как Джордж говорил со мной, я не спала всю ночь, пытаясь найти какой-нибудь выход. Но его не существует, Дрого.

— Убежим со мной!

Эти слова прозвучали настойчиво, даже грубо, хоть герцог и повторял эту фразу, он понимал, что его уговоры тщетны. Лили едва ли была способна на героический поступок. Она не пережила бы изгнания из общества, и он знал это так же хорошо, как и то, что общество, к которому они оба принадлежали, способно проявить снисходительность к оступившемуся мужчине, но к женщине — никогда.

И даже если бы Лили стала герцогиней, двери гостиных по-прежнему были бы закрытыми для нее, друзья отвернулись бы от нее, а имя стало бы добычей для злых языков. Это могло принести нестерпимые страдания любому, кто принадлежал к их миру, тем более Лили, привыкшей к всеобщему вниманию и поклонению. Возможно, впервые герцог ясно осознал, что их чувства никогда не смогут противостоять холодному взрыву общественного осуждения. На мгновение им овладела горечь, вызвавшая злость и возмущение.

Избалованный жизнью, он не знал отказа своим желаниям, а сейчас он желал Лили более, чем чего-либо в целом мире.

Его губы неожиданно сжались в прямую, твердую линию, означавшую для всех, кто хорошо знал герцога, непреклонную решимость.

— Я не отдам тебя!

Лили легонько дотронулась пальцами до своих белых висков.

— Джордж непреклонен! — проговорила она. — Сначала он заявил, что увезет меня в деревню, но затем решил, что это будет неудобно.