– Надеюсь, я была более деликатна, – сказала Мэри, хотя ее сердце ушло в пятки. Она никогда не получит работу, если он будет думать о ней как о неприятности.

– Да уж какая тут деликатность, – произнес Тайлер. – Вы напрямик сказали, что я не прав и мне должно быть стыдно.

Тогда он был в бешенстве, припомнила Мэри, гадая, вернется ли теперь к ней когда-нибудь сила духа. Однако, рискнув взглянуть в глаза собеседника, она увидела озорные огоньки в его холодном взгляде. Это произвело невероятный эффект, смягчив общую мрачность его черт и сделав Уоттса гораздо более привлекательным.

– Тогда вы назвали меня сочувствующей стороной, – возразила Мэри, набравшись смелости.

– Так и было, – согласился ее собеседник. – Но сочувствующая сторона с собственными принципами.

Мэри кивнула.

– Вы были честны, – признала она.

У Тайлера Уоттса была одна очень интересная черта. Он мог быть груб и нетерпелив, иметь сложный характер и требовать от своих подчиненных луну с неба большую часть времени, но при этом всегда был прямолинеен и никогда не скрывал не удовлетворяющие его факты. Даже испытывая раздражение, Уоттс выслушал тогда все по поводу Пола Добсона. Результатом было отдельное расследование, и по его окончании Тайлеру пришлось поменять свое решение.

Что ж, это объясняет, почему женщина показалась ему знакомой. Уоттс заметно расслабился. Ему никогда не нравилось быть неуверенным или озадаченным. Решив для себя эту проблему, Тайлер мог с чистой совестью уйти, однако вспомнил, что однажды ему сказал директор отдела кадров:

– Мэри Томас, может, и молода, но прекрасно разбирается в человеческих взаимоотношениях.

Если ничего не изменилось, должно быть, мисс Томас еще на что-то сгодится.