— Нет настроения куда-то идти, — признался он.

— Вам и не обязательно. Именно поэтому клуб предоставляет свободные комнаты для тех, кому они необходимы. Кажется, позавчера в город приехали ваши брат и сестра, я не ошибаюсь, Толли?

Бартоломью не помнил случая, чтобы Соммерсет в чем-то ошибся.

— Именно поэтому я провожу большую часть времени здесь, а не в Джеймс-Хаусе. — Бартоломью вскинул голову. — Вы употребили мое прозвище. Что вы хотите? — Взяв и руки трость, полковник принялся рассеянно крутить ее в руках. За прошедшие несколько месяцев он сроднился с этой тростью, ставшей словно бы еще одной его конечностью. Он нуждался в ней и в то же время ненавидел.

— Я помню, вы говорили о своих родственниках с любовью, — продолжал герцог, не обратив внимания на вопрос.

— И я действительно их люблю. Но Стивен и Вайолет слишком… жизнерадостные. В отличие от меня. — Да, в жизни Бартоломью больше не было места радости.

— Просто имейте в виду, что мне не хотелось бы увидеть их на пороге клуба. Как не хотелось бы и того, чтобы они рыскали по Лондону в поисках пропавшего брата и задавали вопросы, которые неизбежно приведут их сюда.

— А… Так вот, значит, о чем вы. — В клубе могли присутствовать только его члены. Это было главным правилом. За те шесть месяцев, что Бартоломью состоял в нем, он успел понять, что о существовании клуба не знал никто, кроме его завсегдатаев. — Я встречусь с ними завтра и сообщу, что остановился у приятеля.

— Сделайте это сегодня. Потому что они уже ищут вас.

Бартоломью ощутил легкое беспокойство. Правила в клубе устанавливал герцог Соммерсет, и Бартоломью вовсе не хотелось, чтобы его лишили членства. Ведь только здесь он способен был заснуть более чем на несколько минут. Наверное, ему повезло, что его окружали люди, знающие, как пережить крутой поворот в судьбе.

— В таком случае я попрошу оседлать моего коня.