— Ваша тетя отличалась дотошностью в деловых вопросах и поэтому вполне могла пересмотреть свою волю. По крайней мере она позволила бы мне оставаться здесь до тех пор, пока я не закончу приготовления к отъезду…

— Но она этого не сделала! — с жаром перебил Алистер, наклоняясь всем телом вперед. — Достаточно и того, что она заботилась о вас при жизни! Она позволила вам жить здесь, потакала вашим прихотям, одевала вас как картинку, заплатила кругленькую сумму за устройство выставки ваших дурацких картин… Вам следовало бы на коленях благодарить мою тетю за щедрость, вместо того чтобы оспаривать мое законное право на наследство!

Серинис вспыхнула, уязвленная его словами.

— Я не надеялась получить ни гроша, мистер Уинтроп, — ледяным тоном заявила она. — Просто мне показалось странным, что Лидия ни словом не упомянула обо мне, хотя я еще не достигла совершеннолетия. Смею напомнить: она была моей законной опекуншей.

Алистер злорадно ухмыльнулся:

— Вероятно, милая тетушка надеялась распрощаться с вами еще до смерти. Очевидно, она вознамерилась выдать вас замуж за какого-нибудь богатого джентльмена и препоручить его заботам. Кто же мог предсказать, что она так рано испустит дух?

Ореховые глаза Серинис сверкнули под шелковистыми черными ресницами.

— Если бы вы лучше знали свою тетю, мистер Уинтроп, — возразила Серинис, — то поняли бы, что она слишком добра к людям, чтобы беспечно избавляться от них.

— Ваше мнение никого не волнует! — рассвирепел Али — стер, сжимая в кулаке изящную фарфоровую пастушку. — Завещание — прежде всего! Вы слышали, что в нем написано. Теперь я здесь хозяин, и мое слово в этом доме — закон!

У Сибил вырвалось восторженное восклицание, она с удовольствием захлопала в ладоши, словно ребенок, завороженный кукольным представлением.

— Поделом ей! Слишком уж высоко она задирает нос, верно?

— Очевидно, мисс Кендолл мнит себя знатной дамой, — ехидно откликнулся Алистер, отставляя пастушку и окидывая Серинис взглядом масленых черных глаз.