Гроза нависла над городом, превратив сумерки в мрачную мглу, но в призрачном свете молний Серинис удалось разглядеть силуэты нескольких кораблей, идущих вверх по реке, к пристани. Она взглянула вдаль в поисках более высоких мачт, которыми морские корабли отличались от рыболовных суденышек. Давным-давно, навестив вместе с родителями своего дядю, живущего у пристани, Серинис вдоволь налюбовалась многочисленными судами, отплывающими в южные порты. Пока дядя рыбачил, она пристраивалась рядом на причале с альбомом в руках, рисовала, слушала дядины рассказы и училась у него отличать корабли друг от друга.

Воспоминания о далеком городе нахлынули на нее волной: на какую-то долю секунды Серинис вновь услышала пение птиц в ветвях древних дубов рядом с родительским домом, жужжание пчел жаркой летней ночью, уловила нежное прикосновение мха. Ей даже почудился аромат жимолости и сладкий вкус тянучек, тающих на языке. Серинис пронзила такая тоска по дому, что она чуть не разрыдалась.

Холод, усталость и горе окутывали ее, словно мокрое одеяло, пальцы немели. Серинис не представляла себе, что делать дальше. Какой капитан пустит ее в таком виде на свое судно, не говоря уж о том, что согласится довезти до Чарлстона бесплатно? Такой исход казался Серинис маловероятным, но она твердо знала: что бы ни случилось, она должна добраться до родины.

Повинуясь неудержимому стремлению, Серинис ступила на мост. Дождевая вода скопилась в выбоинах между булыжниками мостовой, туфли девушки промокли. Гнилостная вонь от реки усилилась. Стараясь держаться берега, Серинис без устали шагала сквозь тьму, пока наконец не сумела разглядеть вдалеке горделивые мачты больших судов. Воспрянув духом, она ускорила шаг, хотя ноги мучительно ныли от холода. В глубине души Серинис понимала, что бродить в этом квартале Лондона в одиночку неблагоразумно. К ней могли пристать, приняв за продажную женщину. Но Серинис отмахнулась от доводов рассудка, расценив их как непозволительную роскошь.