*** Наутро я проснулся поздно и, несмотря на то, что едва не всю ночь провели мы с Варенцовыми в разговорах, голова была, на удивление, свежая, да и вообще я чувствовал себя отдохнувшим и окрепшим: свежий сельский воздух благотворно влиял на мой измученный Людмилой организм. Я еще повалялся немного с открытыми глазами среди сенных ароматов, прислушиваясь к негромкой беззлобной перебранке между супругами Варенцовыми - Петром Николаевичем и Нюрой, а затем спустился по деревянной шаткой лесенке с сеновала в чистенький двор с гуляющими и покудахтывающими курами. Нюра разулыбалась, меня увидев: - Встал, Ванюша? А чегой-то раненько как? Ну, а встал - поди вон в баньку умываться, не выстыла еще. - И она подала мне вафельное вышитое полотенце. -А я, вона - все на мужика своего ругаюсь. Все люди, как люди, норму выпьют для веселья да оживления разговору, да и все тут. А этот - пока все, что есть на столе, не выжрет - не уймется. Баня и действительно еще была теплая. Раздевшись в предбаннике догола (жизнь в селе - рай! - зачем мы ютимся в своих городских клетушках?), с удовольствием и тщанием и умылся, и окатился с головой теплой и мягкой водой. Завтракали все вместе за широким столом в кухне с русской печью. Завтрак - блины. - Ешь, Ваня, блины это настоящие, в русской печи сготовлены, из дрожжевого теста. Ты таких блинов, поди, давненько не пробовал. Ел блины мягкие и горячие с медом, вареньем голубичным, запивая их свежайшим молоком.