Но грузди будут в молодых посадках ельника: это мне Нюра объяснила. За километр, наверное, до Выселок дошли мы до этой неширокой полосы молодого частого ельника. Что тут с Нюрой началось! Вот тут только была, "пришипилась" где-то - не увидишь. Я ищу грузди - ничего нет, зову Нюру - не отзывается. Я уж и рассердился на нее, отругать хотел громко, чтобы, невидимая мне, она услышала мою ругань и отозвалась, да неловко мне стало перед хозяйкой, приютившей меня в своем доме. Да и понимал я ее: за азартом грибным она забывала все. Ходил-ходил вокруг да около, отыскал Нюру: она залезла на четвереньках под еловые молодые заросли - а иначе через эти частые заросли не пройдешь - там грузди собирает, как косит: так их много. Ей много, а я все равно с трудом замечаю под едва заметными холмиками груздочки: надо ножом аккуратно хвою убрать - вот и груздь. Тут и я стал во множестве их находить, а на Нюру больше не обижался. Час и собирали - а корзина полна! - Все, Нюра, шабаш! Надо вылезать из этой чащобы, набрали полно. Да хватит тебе, - сердито я ей пробурчал, увидев, как она с полной уже корзиной опять полезла в чащу леса. - Грибов ведь полно, но все не соберешь, а главное - не унесешь! Хватит! Наконец, разум у Нюры победил, и мы неспешно - а как спешить, если корзины полны и тяжеленны - направились к деревне. Фотокамеру я определил в мешок: запасливая Нюра захватила с собой. Вскоре подошли к опушке, но хорошо, что сразу не вылезли на луг: к недальней от нас деревеньке подъехал грузовик с какими-то стройматериалами, пара мужиков вылезли из кабины и стали разгружать кирпич, мешки, видимо - с цементом, цемент занесли в ближайшую, оставшуюся целой, избу, чтобы каким дождем не намочило. Подъехала следом еще одна машина, но уже легковая; мне и так все хорошо видно, а через объектив совсем хорошо: "Опель", с номерами:,так, отлично - отсняли кадр, стоп - и еще один снимок, но уже двух молодых мужчин, вылезших из салона "Опеля".