Я чуть обернулся и увидел, какое напряженное стало лицо у Нюры, даже губы вдруг побелели, а глаза так и впились в открывшуюся нам картину. Отсюда и пепелище было хорошо видно. Ждали мы с ней на опушке с полчаса, пока мужики разгружали грузовик. Затем мужчины постояли еще на берегу озера и отправились на своих машинах в обратный путь. Подождав, пока они скроются из глаз, мы подошли через луг и ручей к месту, где когда-то стояла изба бабы Насти и бабы Марьи. Нюра опять начала хлюпать носом, и у меня сердце защемило, но я решил-таки осмотреть место пепелища и близлежащей к нему земли. Не зная особых методик, необходимых для осмотра, я все фотографировал, решив, что будут фотоснимки, а там дружки Егория мне помогут, по крайности, разобраться. Я отснял на пленку все отпечатки от шин автомобилей, в том числе, и несвежих уже отпечатков. За последние дни дождей не было, и на земле все следы сохранились и были видны отчетливо. Все посмотрел, на месте пожара палкой золу и обгоревшие головни разрывал, среди золы я, вдруг, увидел крючок с двери в петлю просунутый: дверь сгорела, а крючок, закрытый в петлю, остался, теперь понятно стало, что, когда дом горел, дверь закрыта была. Только я, было, уходить стал - все посмотрел ведь, как среди почти сгоревших бревен и золы увидел котенка. Он был большенький, месяцев семь ему, пожалуй, было. Весь грязный, так что определить точно - какого он окраса - было невозможно, по небольшим пятнам, свободным от золы и грязи, пожалуй, можно сказать, что рыжего или бежевого (языком профессионала красного окраса), вымыть бы его, тогда и определить можно окрас. Глазки у котенка смотрели на меня не мигая, напряженно, но без боязни. Ноги сами меня привели к котенку, а он даже не шевельнулся, не испугался. Я и посадил его к себе за пазуху, сам не знаю, зачем. Нюра стояла в стороне отрешенная от всего, мне не мешала. Я подошел к ней и тронул за плечо, и мы, все так же молча, двинулись домой уже по дороге, не заходя больше в лес.