— Почему? — осторожно спросил я.

— Потому что я люблю его. Он боится сделать мне больно. Ты бы поговорил с ним, — вздохнула Варя.

— Варя, а что ты делала в кустах около его подъезда? — я уже жаждал её слёз.

— Ах это! — она засмеялась. — Действительно, глупо. Он не хочет меня видеть, но я должна его видеть. Обязательно! Понимаешь?

— Зачем?

— Чтобы возвращаться… Я знаю, когда он работает, поэтому могу подгадать время и увидеть его так, чтобы он не видел меня.

— Варя! Ты в семь утра сидела в кустах у чужого подъезда! Разве можно так?

— Меня мучило какое-то беспокойство. Я боялась, что с ним что-то случилось. Мне нужно было его увидеть.

— Ты уверена, что любишь его?

— Любовь случайна, — задумчиво проговорила она.

— Ты не хочешь бороться с этим?

— Разве можно восстать против случайности? Женечка, это же вздор!

— Но не можешь же ты всю жизнь просидеть под его окнами?

— Жизнь — это любовь, так?

— Не знаю, Варя. Тебе надо чем-то занять себя. Где ты учишься?

— В театральном, — просияла Варя. Неужели она настолько перевоплотилась в чью-то роль?

— Ты играешь? Ты не путаешь сцену с жизнью?

— Я живу, Женечка, живу, — она мягко покачала головой. — Я обманула тебя. Я не учусь в театральном. Просто сказала то, что ты хотел услышать. Ведь так проще, да? Я — ненормальная, помешавшаяся на почве театра актриса! Только это не так, Женя! У меня отсутствует эта самая толерантность, потому что нет фрустраций!

Я заглянул в её глаза, окунулся в искрящуюся синеву, но Варя не пускала меня вглубь. Или я стучался не в дверь, а в глухую стену?

— Знаешь, что мне теперь не нравится? — она как будто воодушевилась. В ней всё же проснулся интерес к этой преисполненной бессмыслия беседе психоаналитика и пациента.