— А мне что придется делать в мамином доме, Роза?

— Тебе?.. Ну, тебе еще немного лет. Кроме того, ты слишком мала даже для своего возраста.

Право, тебе не дать больше восьми. Попридержи язычок — и тогда никому не догадаться, сколько тебе лет. Но язык твой — враг твой, Нелл. Держи лучше его за зубами.

Нелл высунула язычок и крепко сжала его пальцами, как она это делала в раннем детстве.

— У тебя все будет не так уж плохо, Нелл. Сперва тебе придется только подавать джентльменам крепкие напитки.

Две сестры молча прижались друг к другу, радуясь тому, что, что бы ни ждало кого-то из них в будущем, другая всегда будет рядом.

Нелл была на улице, когда проезжал король, возвращаясь домой. Никогда в своей жизни она не видала такого великолепия. Она забралась на крышу и позвала Розу и кузена Уилла последовать за ней, чтобы получше разглядеть все, что можно.

Глаза Нелл загорелись от возбуждения, когда другие, следуя ее примеру, стали взбираться на крышу, чтобы занять место рядом с тремя оборвышами. Нелл толкалась, пытаясь сохранить за собой выбранное ею место, и испускала такие потоки брани, что окружающие ее поначалу страшно оскорбились, а потом только потешались. Она открыто выражала свое недовольство; все это было для нее привычным делом: она знала силу своего язычка, который заставлял людей в конце концов улыбнуться.

Оттуда, где она стояла, ей был виден на холме Ладгейт собор Святого Павла, возвышающийся над неприбранным центром города, где лачуги теснились вокруг красивых домов, как нищие у юбок благородных дам. Даже широкие улицы были в таких рытвинах, что их необходимо было мостить заново; а маленькие улочки и переулки просто утопали в грязи и помоях. Тяжелые запахи из пивоварен, мыловарен и сыромятен заполняли воздух, но Нелл этого не замечала: это были знакомые ей запахи. На реке были видны самые разнообразные суда — баржи, лодки, ялики и все прочее, что могло держаться на воде. Оттуда доносились музыка, крики и смех. В тот день все, казалось, хотели от радости перекричать соседей.