Поэтому он нежно улыбнулся и, взяв Селину за руку, примирительно сказал:

— Послушай, к чему такая спешка? Наберись терпения. Я понимаю: вообразив, что твой отец жив, ты страшно разволновалась. И понимаю, как многого тебе в жизни не доставало. Надеюсь, я сумею заполнить эту пустоту.

Слова Родни прозвучали возвышенно и благородно. Но Селина сказала:

— Не о том речь, Родни...

— Мы же ничего об этом Джордже Даере не знаем. Прежде чем предпринять какие-то шаги, о которых мы, возможно, потом будем жалеть, нужно спокойно навести справки. — Родни говорил торжественно и назидательно.

— Я родилась уже после того, как нам сообщили, что он пропал. Он даже не подозревает о моем существовании.

— Вот именно! — Родни рискнул усилить нажим. — Знаешь, есть одна старая мудрая поговорка: никогда не буди спящего тигра.

— Да какой он тигр! Я просто надеюсь, что мой отец жив. Всю жизнь я нуждалась в нем больше, чем в ком бы то ни было.

В Родни боролись два чувства: злость и обида.

— Ты рассуждаешь, как ребенок.

— Понимаешь, это все равно что монетка. У монетки две стороны: орел и решка. И у меня так. С одной стороны я — Брюс, с другой — Даусон. Селина Даусон. Вот кто я. Это мое настоящее имя. — Селина улыбнулась, и Родни с горечью подумал, что такую улыбку он видит впервые. — Ты будешь любить Селину Даусон так же, как Селину Брюс?

Родни продолжал держать в руке фотографию ее отца. Селина забрала ее у него и положила обратно в сумку.

Родни ответил — чуть позже, чем следовало бы:

— Да, конечно.

Селина закрыла сумку и бросила на пол.

— А теперь, — сказала она, одергивая юбку, точно перед выходом на сцену, — не пора ли заняться обмером пола?