— Нет, это невозможно.

— Но ведь я очень плохо знаю мистера Артурстоуна.

— Что ты говоришь! Он много лет вел бабушкины дела.

— Это вовсе не означает, что мы близко знакомы.

— Тебе понадобится всего лишь подняться с ним в притвор. Должен же кто-то тебя вести.

— Не понимаю, зачем.

— Дорогая, так принято. А обратиться нам больше не к кому, и ты это прекрасно знаешь.

Да, Селина это прекрасно знала. Нет ни отца, ни деда, ни дяди, ни брата. Никого. Один мистер Артурстоун.

Она тяжело вздохнула.

— Ну что ж…

Родни потрепал ее по руке.

— Молодец, девочка! Я приготовил тебе сюрприз. Подарок.

— Подарок? — Селина встрепенулась. Неужели и на Родни подействовал этот веселый, яркий, совсем уже весенний мартовский день? Неужели он, по пути в гостиницу, где назначил ей встречу, зашел в одну из очаровательных модных лавчонок и купил какой-то бесполезный, но романтический пустячок? — Серьезно? Где же он?

(В кармане? Дорогие подарки обычно невелики по размеру.)

Родни вытащил из-за спины завернутый в плотную бумагу и перевязанный тесемкой пакет, в котором, скорее всего, лежала книга.

— Вот, — сказал он.

Селина попыталась скрыть разочарование Книга! А она-то думала, что-нибудь эдакое…

— О, книжка!

Пакет был тяжелый, и надежда получить какую-нибудь забавную ерунду рассеялась. Наверняка это нравоучительный, побуждающий к размышлениям трактат, посвященный актуальным социальным проблемам. Или книга о путешествиях, повествующая о диких обычаях одного из африканских племен. Родни очень заботился о повышении интеллектуального уровня Селины и огорчался, когда она проявляла интерес к иллюстрированным журналам, романам в мягких обложках и детективам.

Иные ее культурные интересы Родни тоже не одобрял. Селина обожала театр, но не могла заставить себя четыре часа кряду слушать диалог двух обитателей мусорного ящика. И балет она очень любила, но предпочитала балерин, танцующих в пачках под музыку Чайковского; ее музыкальные пристрастия не распространялись на скрипичные концерты, во время которых от скуки сводило челюсти.