— Вы, написавший «Ловушку», делаете мне предложение? Ведь это ваши слова: «Жаворонок не поет в клетке, и если я буду заперт в клетке с одной женщиной, я не смогу творить».

— Когда я писал их, я еще не знал вас!

— Но знали других?

— Да, согласен! У меня были романы. И даже привязанности — такое бывает. Они мне очень нравились до какого-то момента. Но жениться! Это как обнаружить сор в варенье: я поел сладкого варенья, а под ним оказался сор, так что же мне — глотать его?

— И это вы говорите мне?

— Я говорю вам, потому что вы — другая. Я искал вас всю жизнь. Вашу пылкость, вашу нежность! Вы — апельсиновый лимонад, но только до первого глотка; потом понимаешь, что глотнул коктейля, от которого кружатся мужские головы. Вот ваша, сила! Я просто должен написать про вас роман: вы так божественно, так сентиментально старомодны; вы вдвое притягательнее всех этих ярких джазовых шлюшек! Кому нужны их танцы, их неистовство и скандалы на весь магазин? О, только не мне! Они… механистичны, эти неогегельянцы. Да и просто истерички! Косметика и кипение крови, больше ничего. А вы… вы воплощаете истинный елизаветинский дух! О боги! От постели я перейду к стихам — я посвящу вам лирический цикл, — воскликнул он. — Когда вы станете миссис Джеффри Форд…

— Вы устанете от меня, как и от других.

— Поцелуй меня. Еще!.. Мы наймем квартиру этажом выше, Джой? Как удачно, что жильцы съезжают в июне. Мы сразу ее займем, а эту оставим под мою студию. Сначала медовый месяц — в Итальянских Альпах. О! Мы будем упоительно счастливы! — воскликнул голос, который всегда звучал в ушах Джой Харисон, как только она оставалась одна.

Месяц после помолвки они были счастливы так, что захватывало дух. Потом — три печальных месяца разлуки: он отправился на Таити собирать материал для романа, а она осталась в Лондоне. Но вот он снова в Англии. Он приплыл вчера и, естественно, сначала отправился к матери: его маленькая, избалованная, трогательно ревнивая матушка была страшной собственницей. Сегодня вечером он вернется от матушки и встретится с ней.