Если хочешь, они служат вовсе не тем страстям, что мы, а другим, часто много более презренным… Честолюбие, гордыня, чрезмерная корысть, а часто – ещё и одна лишь холодность темперамента, ничего им не говорящего. Обязаны ль мы чем-нибудь подобным существам, спрашиваю я? Не следуют ли они единственно внушениям себялюбия? Разве лучше, мудрее, правильнее жертвовать эгоизму, чем страстям? Я считаю, что одно другого стоит, и тот, кто слушается голоса последних, без сомнения, гораздо умнее, поскольку они – голос природы, нежели первый – голос глупости и предрассудков. Одна капля семени из этого члена, Евгения, мне дороже, чем самые высшие деяния презираемой мною добродетели.

Е. (Во время этих рассуждений женщины немного успокаиваются, и вновь одевшись в сорочки, полулежат на канапе, а Далмансе сидит рядом в большом кресле.) – Но есть ведь много различных видов добродетелей, что же вы думаете, например, о благочестии?

Д. – Что эта добродетель для того, кто не верит в религию? А кто может верить в религию? Ну же, Евгения, рассудим по порядку: то, что вы называете религией, – не соглашение ли, связывающее человека с его Создателем, обязывающее свидетельствовать посредством культа свою признательность за существование, полученное от этого верховного творца?

Е. – Вы выразились как нельзя лучше.

Д. – Ну так вот! Если доказано, что человек обязан своим существованием лишь неотвратимым законом природы; если подтверждено, что он также древен на этой планете, как и сама планета, и, как дуб, лев, минералы, скрытые внутри планеты, – лишь организм, необходимый в существовании этой планеты, и не обязан собственным существованием никому; если это доказано, что этот Бог, которого глупцы рассматривают как единственного творца и создателя всего, что мы видим, – лишь nec plus ultra [nec plus ultra (лат.) – до крайних пределов, самый лучший, непревзойденный] человеческого разума, лишь призрак, появляющийся в тот миг, когда