Ш. – Естественно, ангел мой, это лучшее место; однако, что бы не говорили, все это лишь экстравагантности, которые я никогда не предпочту наслаждениям с женщинами.

М. де С.-А. – Ну что ж, дорогая любовь моя, чтобы отплатить тебе сегодня за твою любезную сговорчивость, я вознагражу твою страсть юной девственницей, и она красивей самой Любви.

Ш. Как! Вместе с Долмансе… ты пригласила к себе женщину?

М. де С.-А. Это всего только наставничество; она – девочка, с которой я познакомилась прошлой осенью в монастыре, пока муж был на водах. Там мы ничего не могли, ни на что не осмеливались, за нами следило слишком много глаз, однако мы пообещали друг другу, что встретимся снова, как только это будет возможно; заняться единственно этим желанием, я для его осуществления познакомилась со всею семьей. Отец её распутник… я его приручила. Скоро красавица приедет, я её жду; мы проведем вместе целых два дня… два прекрасных дня; большую часть этого времени я употреблю на то, чтобы воспитать эту юную особу. Вместе с Долмансе мы вложим в эту юную головку все принципы самого безумного распутства, воспламеним его своим огнем, напитаем своей философией, внушим свои желания, и поскольку я стремлюсь ещё и дополнить теорию небольшой практикой, поскольку я хочу ещё и продемонстрировать все то, о чем будет идти речь, то тебе, братец, я предназначила пожать мирты Киферы, а Долмансе – розы Содома. Я же испытаю два удовольствия сразу, первое – самой насладиться преступной страстью, а второе – преподать её уроки, внушить вкус к ней милой невинной девочке, которую я увлекаю в наши сети. Ну что, шевалье, достоин ли этот план моего воображения?

Ш. – Лишь в этом воображении он и мог родиться; этот план божественен, сестрица, и я обещаю безукоризненно сыграть великолепную роль, отведенную в нем мне. Ах! Плутовка, как же ты насладишься удовольствием воспитать это дитя! Какая радость для тебя развратить её, заглушить в юном сердечке все семена добродетели и религии, посеянные её наставниками! Поистине, для меня это слишком хитро.