Саша еще долго стоял враздумье, перебирая в памяти последние вечера. Ему стало вдруг неловко за свое письмо. Она наверняка и не собиралась заводить с ним близкие отношения, а он взял и написал ей такую глупость. "А какая у нее необыкновенная прическа. Совсем как у светской дамы. И вообще у нее благородное, интеллигентное лицо". Прошла неделя с тех пор, как Ковалев отдал записку Тане. Ответа не последовало. У окна она больше не появлялась. Не было видно ее на улице. Может быть, она гуляла в дни, когда Саша был в школе, но он об этом не знал, а проверить свои предположения не решался, хотя мысль такая его занимала. В пятницу он уже было собрался уйти с занятий, но поразмыслив о том, что не знает, как надо будет себя вести, если вдруг ее встретит, он отказался от своего намерения. Сентябрь был уже на исходе, и вечерами становилось прохладно. Танцевальные вечера на площадке городского сада прекратились и в нынешнею субботу открывались в помещении Дворца культуры. Саша уже по-своему приобщился к таким вечерам, но втайне хранил надежду на то, что он сможет обойтись и без танцев. Однако все надежды вдруг разом рухнули, когда он, прогуливаясь вечером, зашел на звуки музыки в фойе Дворца культуры и увидел в ярко освещенном зале столь знакомую и близкую его сердцу картину. Безвестная, но непреодолимая внутренняя сила потянула его в круг танцующих. Музыка и яркие краски одежды соединились в неумолимом призыве, призыве к ритму, грации и красоте. На лбу у него выступила испарина, голова закружилась, и он с недоумением и испугом, взволнованный зрелищем танцев и своим состоянием, вышел на воздух. Перед ним промелькнули какие-то знакомые лица и, когда его память повторила ему слова их приветствия, он понял, что это были Валя и Таня. Все его дальнейшее поведение проходило в полусознательном, полуавтоматическом режиме.