Патриция, вспыхнув, взглянула на него. Кое-кто из мужчин хмыкнул.

- Держите ваши отвратительные взгляды при себе, молодой человек, прошипела Беатрис Андерсон.

Рейз в ответ на ее сердитый взгляд шутливо подмигнул.

- По сути, - продолжал ван Хорн, - эти женщины-борцы - не что иное, как безнравственные, неразборчивые в своих связях развратницы и при этом мужененавистницы. Это совершенно очевидно.

- Совершенно, - согласился Таддеус Паркер.

- Я в общем-то целиком поддерживаю желание женщин иметь право голоса, вступил в разговор издатель Брэдфорд Эймс. - Но так как они подстрекают людей к бесчинствам, пытаясь уничтожить наши американские порядки, то, боюсь, они никогда не получат этого права.

- Думаете, ее признают виновной? - спросила Патриция, имея в виду Викторию Вудхел.

Последовал оживленный спор, продолжавшийся в течение всего обеда.

Затем дамы перешли в гостиную пить кофе с пирожными, а мужчины устроились в библиотеке, где их ждали коньяк, сигары и карты.

- Я возьму две, - сказал Рейз, крепко зажав в зубах сигару.

В библиотеке стояла почти полная тишина, если не считать приглушенного гула мужских голосов да изредка звона бокалов. Рейз нечаянно подцепил две карты, которые сдающий бросил на лакированную поверхность дубового стола.

Он скинул черный фрак и шелковый галстук. Рукава его рубашки были закатаны до локтей, обнажая большие сильные руки. Серебристый с голубой вышивкой жилет распахнулся на мощной груди. Он попыхивал сигарой, пристально наблюдая, как ван Хорн берет две карты, Паркер - одну, Эймс - две, а Мартин Брэдли - три.

Библиотека, как и весь особняк ван Хорна, блистала роскошью. Восточный ковер с узорными переплетениями - карминными, бирюзовыми, золотыми. Стены затянуты золотой парчой, шторы - из золотистого бархата. Деревянные панели красного дерева, мебель - розового, работы знаменитого нью-йоркского мастера Генри Белтера.