Они вошли в пещеру. Гейвин остановился, дожидаясь, когда его глаза привыкнут к полумраку. Тем временем Персефона взяла из ящика у входа кремень и трут, высекла искру и зажгла небольшую лампу.

– Масла в лампе хватит часа на два, – предупредила она и протянула Гейвину второй, незажженный светильник. – Вот, возьмите про запас. В пещерах очень темно. Потеряться в темноте – значит погибнуть.

– Вы обследовали пещеры? – Она кивнула, и он спросил: – Одна?

– Я вела себя очень осторожно.

Гейвина потрясло ее сообщение до глубины души. Он с детства усвоил правило, что женщин нужно опекать, и не мог себе даже представить, как она в одиночку бродила там, где каждый неверный шаг грозил медленной смертью. Ему хотелось схватить ее за руку и отчитать за глупость.

Между тем Персефона уже двинулась в глубь пещеры.

– Если бы я их не обследовала, – она оглянулась на него, – то не смогла бы ничего вам показать.

Гейвин не стал спорить, просто еще раз убедился в том, что ее образ жизни далеко не безопасен.

Они шли по подземному коридору, который постепенно сужался. Воздух сначала стал прохладным, потом опять потеплел. Лампа отбрасывала маленький кружок света. Гейвин поспешал за Персефоной. Она находилась так близко от него, что он чувствовал ее запах.

От нее веяло солнечным светом, солью и шиповником.

На Акоре было много шиповника. Он рос на восточном острове Илиус – там, где находилась столица страны; западнее, на Лейосе, острове равнин, известном своими великолепными племенными лошадями, и даже на трех маленьких островках, расположенных между ними.

Теплыми летними днями воздух пропитывался одуряющим ароматом диких роз. Женщины Акоры готовили из шиповника изысканные и, как говорили, обольстительные духи.

Гейвин сомневался, что женщина, которая чуть не вонзила в него стрелу, пользовалась такими духами. Как бы она достала их здесь, на Дейматосе? Но она могла собрать розовые лепестки, получить из них масло, а потом втереть его в кожу или добавить в ванну…