Высказывания сестры относительно Каретникова Таню неприятно поразили. Портрет мужчины, нарисованный Машей, выглядел прямо-таки гротескно.

— Тебя послушать, он урод, да и только.

— Ты права, — спохватилась сестра, — это я от раздражения. Ты у нас женщина высокая, и я никак не привыкну, что с тобой рядом мужчина лишь чуть выше тебя. Нет, сестра, ты как хочешь, а я люблю мужиков не меньше метрa восьмидесяти, стройных, чтобы другие бабы смотрели и завидовали. Не будешь же ты всем и каждому рассказывать, как он хорош в постели…

— А разве этого мало? — спросила Таня. — Ты поспрашивай у женщин насчет красавцев. Далеко не у всех привлекательная внешность равнозначна мужской силе.

— Если бы ты могла жить не вылезая из койки, тебе бы этого вполне хватило.

Маша помедлила — говорить? не говорить? — не хотела обижать сестру, но раз уж разговор пошел откровенный…

— А самомнение! Раза в два больше его самого. Такие бабы, как ты, разбаловали. Все уши прожужжали: «Ах какой он бесподобный! Ах какой сильный!» Любим мы их на пьедестал воздвигать. Посмотришь со стороны — крошка Цахес, а мнит себя Аполлоном…

Видимо, у Маши просто было в тот день плохое настроение, вот она и нападала на бедного Ленечку. Надо ж такое придумать: крошка Цахес!

Таня едва не расхохоталась при воспоминании об их разговоре, но бросила взгляд на мужа и осеклась: отчего он всегда такой недовольный, раздражительный? Вроде дела его шли неплохо.

Многие интеллигенты советского пошиба ломали себе зубы об новорожденный российский бизнес, считая, что их ума вполне хватит, чтобы добиться того же, чего добились те, тупари, новые русские, с тремя классами образования…

Оказалось, в таких делах нужно кое-что еще, кроме образованности. Деловая хватка. Жесткость и жестокость. Наглость и умение держать нос по ветру… Выяснилось, что составляющих гораздо больше, чем казалось до того. В бизнес надо было вписаться. Из Ленькиных бывших однокурсников мало кто смог. А он ничего, удержался.