Таня, потянувшись, опустила ноги на пол. Надо идти готовить завтрак. В последний год своего второго замужества она стала думать о Мишке даже в такой вот ранней утренней дреме. Тут уж Леонид ей не мешал, даже если в это время спал рядом. К счастью, он не знал, что она просто лежит с закрытыми глазами. И не пытался проникнуть в ее мысли.

Когда Леонид был дома, он старался никуда Таню от себя не отпускать. Он хотел, чтобы она принадлежала ему вся, полностью, до каждой клеточки, и ее время тоже — до каждой минуточки. Не то чтобы он так уж преданно ее любил, просто Леонид Каретников был по сути собственником, как и большинство мужчин. Только чувство это у его оказалось явно гипертрофированным.

— Мое должно быть моим. И при мне.

Мишка, первый муж, любил Таню куда сильнее, если такое чувство, как любовь, вообще поддается сравнению, но его любовь не ощущалась ею как бремя. Скорее, наоборот, его любовь придавала ей легкости, особого вкуса к жизни.

Леня же ее подавлял. Он словно раскидывал по всему дому свою паутину и, как паук, сидел, ждал, не дернется ли какая паутинка. Тогда он тотчас выбегал на это дерганье.

— Ты куда собралась?

— За хлебом хочу сходить.

— Пошли Александру.

— У нее сессия.

— Ничего, пусть пройдется, свежим воздухом подышит. А то от долгого сидения взаперти цвет лица портится.

Как будто у Тани он не портился. Уж больше ее взаперти, наверное, ни одна женщина не сидела. Но она покорно возвращалась и посылала за хлебом дочь.

Хорошо хоть, Леонид не шпыняет девчонку за мелкие слабости: что та любит поспать, есть на ходу, читать до глубокой ночи. Тут он был на редкость демократичен. А может быть, равнодушен?

Если Таня пыталась, например, будить Александру, он ее отговаривал:

— Пусть спит, дело молодое. Замуж выйдет, муж долго спать не даст!

…Таня варила манную кашу — Леня, как ни странно, очень ее любил. Поэтому, выйдя из ванной, он поцеловал жену с благодарностью — угодила! — и уселся за стол.