Уилсон Ламар с удовольствием потянулся на скомканной постели, зевнул и, шлепнув ладонью по впалому животу, с улыбкой окинул взглядом единственное тело на свете, которое он боготворил, — свое собственное.

— По-моему, ты слегка возбужден, Уилсон, а? — обернувшись к мужу, спросила Салли Ламар, сидевшая за туалетным столиком.

У Уилсона почти всегда наблюдалась легкая эрекция, и это также было предметом его гордости. В свое время Салли видела в этом источник своего наслаждения. Правда, с некоторых пор Уилсон утратил интерес к жене как к женщине.

Неторопливо расчесывая длинные темно-каштановые волосы, Салли перехватила в зеркале сонный взгляд его голубых глаз и улыбнулась.

— Совсем немного, я права? — лукаво промурлыкала она. — Впереди у нас длинный и нелегкий день. Может быть, развлечемся для разминки? Чтобы поднять настроение перед приходом гостей? А? Как ты считаешь?

— Мы и так проспали. Где пульт? Я пропущу часовой выпуск новостей!

Салли прикусила губу. Улыбка волей-неволей сползла с ее лица.

— На столике рядом с тобой, милый… «Мерзавец! Кем бы ты был, если б не я?

— А, вот он.. Спасибо.

— Уилсон, там внизу сейчас развешивают на деревьях белые электрические гирлянды. Я думаю, балконы стоит украсить такими же, а? Что скажешь, дорогой? О чем задумался?

Уилсон в ту минуту ни о чем не думал, а если бы у него в голове и вертелись какие-нибудь мысли, то, уж конечно, не о дурацких лампочках. Как всякий уважающий себя эгоцентрист, Уилсон Ламар всегда думал только и исключительно о себе. Вся жизнь его была подчинена дальнейшему прославлению собственного имени. Последние же дни, например, его более всего занимали предстоящие выборы в сенат. Поэтому он просто не ответил жене; впрочем, та и не ждала ответа…