В Уитшифе им подали не только чудесный кофе, но и незатейливый, отличающийся от пиршества в «Рэвенсвуде», но прекрасно приготовленный обед.

— Однако очень неплохо! — заключил Люк, доедая жаркое из ягненка в чесночном соусе. Порция засмеялась.

— Комплимент прозвучал бы лучше, если бы в нем не было столько удивления. Люк усмехнулся.

— Мы относимся к пище намного серьезнее, чем вы, англичане.

— И меньше страдаете от сердечных заболеваний. Я где-то это читала. Хотя пьете больше, чем мы, — добавила она и заметила расстроенное выражение его лица.

— Правда, — тихо согласился он.

— Я не имела в виду лично вас, — поспешно заверила Порция.

— Я знаю. — В его глазах промелькнула улыбка. — Хотите десерт?

Она покачала головой.

— Тогда, может быть, вернемся в бар и обсудим сделку? Простите, я на секунду. Закажу кофе. — Люк поднялся и направился к бармену.

Сознавая, что допустила некоторую бестактность, Порция решила в дальнейшем попридержать язык. Люк наотрез отказался от обсуждения покупки Тарет-хауса во время обеда, поэтому у нее оставалась единственная возможность договориться о сделке в тот короткий промежуток времени, который остался у нее до отъезда в Лондон. А за окном, к полному унынию Порции, уже бесконечным потоком лил дождь.

— Вы выглядите задумчивой, — заметил Люк, подходя к столику.

— Какая погода! Боюсь, мне придется поторопиться, дорога в Лондон длинная.

— Я знаю. — Он накрыл ее руку своей. — Останьтесь в «Рэвенсвуде» еще на одну ночь, Порция, а в Лондон вернетесь завтра утром.

Итак, Жан Кристоф Люсьен Бриссак ничем не отличался от остальных. Но Порция изумилась внезапному открытию, оттого что почувствовала величайший соблазн ответить «да». Она резко отдернула руку.