Ее глаза засветились от возбуждения. — Они голодали. Бак. У некоторых не было ботинок, одежды. Эти грязные лохмотья… У меня в гардеробе всегда было несколько десятков платьев и сотня туфель, и я не верила, что такое может быть. А это есть. Бак. И причем рядом с нами. Я жила отгороженная от этого мира обездоленных и растоптанных, как и ты отгорожен от него. Мы живем нашими заботами, живем эгоистично, не задумываясь, что где-то кому-то может быть хуже, чем нам. Мы чувствуем только свою боль, видим только свою нужду. Это ужасно — так жить. Ужасно быть слепым и глухим к несчастью других людей. Жизнь, прожитая для себя, — это бессмысленно прожитая жизнь. Надо помогать людям. Я это поняла только там, в детском приюте. Я как будто прозрела, как будто заново родилась.

Бак смотрел на нее, не скрывая удивления. Такой он не знал Холли. Она действительно изменилась. В его душе вспыхнуло уважение к этой девушке.

— Я даже представить не мог, что ты прошла через такое, — пробормотал он.

— У меня начались конфликты с отцом. Он и слушать не хотел о моей работе в приюте. Считал это «возней с отбросами общества». Он был уверен, что если общество так поступило с ними, значит, они этого заслуживают — неважно, дети это или взрослые. Я просто не могла думать о замужестве. Зачем еще рожать детей, когда и так хватает несчастных в этом жестоком мире?

— Но отец, конечно же, не хотел ничего слушать и настаивал на своем?

— Не пойми меня не правильно, он замечательный человек. Я знаю, отец хочет мне добра, но добро понимает по-своему. Он продолжал находить мне женихов, умных, образованных, из хороших семей, которые бы соответствовали его представлениям. Но мне они, к сожалению, не подходили.

— Со мной было приблизительно то же самое, — признался Бак.

— Я бы с удовольствием уехала из дома, но у меня не было денег. В этом году, вероятно, будет построен филиал «Дома чудес», и тогда я смогу переехать жить в другое место вместе с ними, покинув родителей.