Пять лет спустя ядовитое деревце развода даже принесло ему неожиданно сладкий плод: небольшое мстительное удовольствие, когда разорившийся муж его «бывшей» пришел к нему, Мартину, проситься на работу. Пришел, кстати, не один, а вместе с нею.

Больше из отвращения, чем из сострадания, он подарил парочке беспроцентную (и безвозмездную) ссуду. От него не укрылся алчный огонек, промелькнувший в глазах его экс-супруги, когда та входила в новый просторный дом. Как жалела она о потере мужчины, который мог бы принадлежать только ей, со всеми потрохами и содержанием банковских счетов. Мартина, впрочем, не удивила наглость женщины, которая, идя под руку с бывшим мужем, трещала без умолку о том, что она с юных лет любила только его и все еще любит и что развод был затмением, глупой ошибкой. Даже если б Мартин, на беду, все еще любил ее, что, к счастью, не имело места, он не принял бы ее назад. Это засело в его генах, его жестком северном воспитании и наследственном уважении к честности и верности.

Их брак мертв и никогда не воскреснет; он сказал ей об этом прямо, так же как когда-то отчаянно выпалил признание в любви.

С тех пор он не видел ее и не желал видеть, решив, что в его монастыре нет места иной любви, кроме любви к разуму, но это не означало, к сожалению, что он раз и навсегда избавился от всех проблем. И одна из таковых проблем прямо сейчас смущенно стояла перед ним в облике его единоутробного брата.

Когда Гилли поступил в Оксфорд, Мартин охотно согласился финансировать его учебу. В конце концов, Гилли член его семьи. Мартин также никогда не отказывал в помощи и поддержке отчиму, ссудив ему денег, когда тот начинал собственное дело.