– Вы ошибаетесь, святой отец, – решительно сказала она. – Как еще можно было отреагировать, столкнувшись с подобной ненавистью и самоуверенностью? Я не знаю, за что он ненавидит меня, но если это так, мне лучше уехать. У меня нет ни малейшего желания причинять беспокойство кому бы то ни было.

Казалось, отец Донахью начинал терять терпение.

– Тамар, семь лет назад здесь уже было достаточно волнений! Хорошо! Уезжайте! Уезжайте снова, но не говорите мне, что вы равнодушны к Россу Фалькону, потому что я вам просто не поверю!

Он сердито смотрел на Тамар, и было совершенно очевидно, что сдержанность и спокойствие покинули его.

– За то, что известно мне, вы вполне можете ненавидеть его, но ваши чувства – вовсе не равнодушие, если... если иметь в виду то, что происходило в этой комнате.

Тамар смотрела на священника.

– Вы ошибаетесь, святой отец.

Отец Донахью явно был настроен скептически.

– Хорошо, хорошо, – сказал он. – Если это так, зачем же вы уезжаете? Ваши действия противоречат вашим словам!

Тамар сжала кулаки. Конечно, священник прав. Если она сейчас уедет, она уже никогда больше не вернется сюда и не сможет разобраться в своих подлинных чувствах. Но хочет ли она понять их? Может быть, она втайне боялась того, что откроется ей? Но если она уедет, картина, на которой нарисован «Фалькон'з Хед», всегда будет преследовать ее. Неужели она такой малодушный человек и прежний опыт ничему не научил ее? Куда подевалась маска равнодушия, которая всегда прежде защищала ее в подобных ситуациях? Она глупа и беспомощна, и отец Донахью прав, говоря, что она уезжает потому, что боится.

– Но... мне негде остановиться, – неуверенно сказала она.

– Это всего лишь предлог. – Священник осмотрел гостиную. – У меня есть комната. Вы можете остановиться у меня, по крайней мере, на время. Кроме того, может быть, вам удастся снять себе дом или коттедж. Недалеко от пляжа, внизу, стоит коттедж Флинна. Он сам в марте уехал в Корк и до сих пор еще не вернулся.