Тамар посмотрела на него.

– Хорошо, Бен, – решительно сказала она. – Хорошо.

И они вместе вошли в окутанный сигарным дымом офис.

Джозефу Бернштейну было под шестьдесят, и он имел славу человека, поддерживающего начинающих художников. Нельзя сказать, что он руководствовался при этом только альтруистическими соображениями, однако Тамар любила его и считалась с его мнением. Разумеется, он был другом Бена, и именно Бену она и была всем обязана.

– Итак, Тамар, – начал Бернштейн, улыбаясь, – сказал ли вам Бен о нашем маленьком предложении?

– Да, мистер Бернштейн, он сказал мне, – ответила Тамар, кивнув головой.

– Прекрасно! Я хочу, чтобы вы не останавливались, пока есть возможность! Ваша выставка, Тамар, прошла с колоссальным успехом. Большая редкость, если иметь в виду, что это первая выставка в вашей жизни. Мне кажется, что ваши картины привлекают публику потому, что в них есть... как бы это выразиться? – очарование, глубина?.. Нет, простота линий, которая всегда притягивает. Для столь юной девушки вы потрясающе талантливы! В ваших картинах чувствуется жизненный опыт, словно вам, как и великим художникам прошлого, выпали на долю тяжелые испытания...

Тамар почувствовала, как краснеет. Мистер Бернштейн не только надежен, но и проницателен.

– Спасибо. Я очень признательна вам за помощь, – начала она, чувствуя на себе умоляющий взгляд Бена. – Я хотела бы сделать так, как вы говорите, я постараюсь, но...

К счастью, она не успела закончить фразу, потому что Бернштейн перебил ее.

– Конечно, конечно, Тамар. Я понимаю, что мы слишком торопим вас. Настоящего художника нельзя торопить. Я вижу это... И чувствую. Вы устали, я прекрасно понимаю вас. Вам необходимо время, чтобы привыкнуть к своему новому положению, понять, чего вы на самом деле хотите. Это все Бен. Он подстрекатель. Простите меня.

Тамар в отчаянии смотрела на Бена, который пытался улыбнуться.

– Хорошо, хорошо, – сказал он, сдаваясь. – Я все знаю. Я и не художник, и не хозяин галереи. Пошли, Тамар. Посидим где-нибудь, выпьем... Пойдете с нами, Джо?