О да, она помнила, прекрасно помнила все оттенки этих глаз, в глубине которых тонула три благословенных месяца. До тех пор, пока он не ушел…

А сейчас эти глаза синие? Судя по оттенку, сейчас он говорит правду. Но какая вообще возможна правда, если эту самую правду он не смог сказать ей даже перед своим уходом?

Кэмрин был неприятен бурный всплеск ее чувств. Она шагнула назад, и Блейн отпустил ее локоть.

Ее удручали собственная глупость, тупость, безумие — но от его мимолетного прикосновения тело как будто становилось мягче, будто расплавлялось. Словно на другом, подсознательном уровне тело-предатель узнало парня, с которым когда-то, очень давно, она была интимно близка. Странный жар, охвативший ее, напряжение мышц — все говорило, предупреждало: нельзя верить этому человеку, нельзя, никак нельзя забывать тяжкие уроки прошлого!

— Пришел повидать меня? Что ж, вот она я. Повидал? Почему бы теперь тебе не уйти?

— Тебе не удастся так быстро от меня избавиться, — от его улыбки ее сердце снова сильно заколотилось.

— Ну да, ты еще не успел обмануть меня, — выпалила она, мысленно зажимая рот рукой. Потому что по ее словам может показаться, что этот человек ей все еще не безразличен, но он ей безразличен, должен быть безразличен.

К ее досаде, Блейн рассмеялся. Это был тот самый смех, звук которого доставлял ей когда-то неизъяснимое удовольствие.

— Я заслужил все это.

— И не только это.

— Ну, давай, выскажи мне все.

— Не принуждай меня.

Она играла ключами, это давало возможность не смотреть на него.

Боже, как же хотелось сказать ему о многом — нет, обо всем! О разбитом сердце, о том, как она разыскивала его целый год, как не могла смотреть ни на одного парня — не хотела, чтобы кто-нибудь оказался рядом с ней, даже мысленно не могла заменить его кем бы то ни было. В какой жуткой депрессии она была, когда он пропал.