Оболенский подошел к телу, склонился над ним, отбросил прикрывавшую лицо тряпку. Голова мертвой женщины была в крови, но лицо осталось чистым. Широко открытые глаза немного удивленно глядели куда-то в низкое серое небо.

Майор отшатнулся, даже отступил на шаг. Обернулся к следователю прокуратуры из района – совсем молоденькой девчонке, недавней выпускнице юрфака:

– Криминалист и медик закончили?

– А вы кто такой, чтобы спрашивать? – окрысилась промокшая, усталая и потому раздраженная девчонка.

– Конь в пальто, – спокойно, не повышая голоса, ответил Максим. – Я спрашиваю – криминалист с медиком закончили?

И было что-то такое в голосе, что девочка не осмелилась ни давать выход своему раздражению, ни даже протестовать. Сглотнула слюну и торопливо проговорила:

– Да, закончили.

– Да что же вы делаете, твари? – удивился Максим и опять развернулся к трупу. А дальше началось уже нечто вообще невообразимое…

Стильно одетый оперативник опустился рядом с телом на колени. Прямо в лужу. Осторожно, почти нежно касаясь, взял тело женщины одной рукой под спину, второй – под колени и медленно встал на ноги.

– Что он вытворяет?! – послышался растерянный возглас от толпы «випов».

– Где труповозка? – спросил Оболенский, обращаясь к юной прокурорше.

Трупы вообще тяжело удерживать на руках. Кто попробовал это делать, тот знает. Да и Оболенский не производил внешне впечатления богатыря. Чуть выше среднего роста, худощавый. Ну разве что запястья значительно шире, чем у среднего человека такой же комплекции. Но кто их видит, эти самые запястья? Поэтому стороннему наблюдателю было бы странно наблюдать, что оперативник удерживал труп на руках с непонятной легкостью.

Правда, и женщина, при жизни производившая впечатление высокой и крепкой, как-то неожиданно оказалась маленькой и худенькой.