По брюкам и куртке Максима стекала ручьем грязная, смешанная с кровью вода, но он не обращал на это внимания.

– Я что, неясно что-то спросил? – Оболенский продолжал обращаться к юной прокурорше. – Труповозка где, курица?!

– Т-там… – Испуганная «курица» махнула рукой куда-то в сторону. Максим, развернувшись, размеренно, как автомат, направился в указанном направлении.

– Да остановите его кто-нибудь! – заорал кто-то из «випов».

Ближе всех оказался почему-то депутат-«профессионал». И именно ему пришла в голову такая блажь – попытаться остановить Оболенского.

– Что вы делаете? – встал он на дороге опера. Мужественное выражение лица, приподнятый подбородок. Депутат не забывал коситься в сторону телекамеры, отслеживающей каждый его жест.

– А если бы тебя вот так? – приостановившись, спросил Максим. – Несколько часов в грязной луже… Разве же она это заслужила?

– Ну-у… – Депутат на мгновение замялся, но апломб вернулся к нему очень быстро. – Это не вам решать! Есть следователь! В соответствии с законом, именно он… Оуууу!..

Зажимая руками отбитую промежность, депутат скрючился в три погибели, медленно опустился на колени, после плавно перетек на бок. Чуть поерзал и замер в позе эмбриона посредине довольно глубокой лужи. Удара, который нанес Оболенский, никто из окружающих заметить не успел.

А Максим не спеша, но уверенно направился в ту сторону, где стояла труповозка – «уазик»-«таблетка»…

Самолет совершил посадку поздно ночью. Обычный с виду «Як-40», далеко не новый. Впрочем, новых уже и не было… Снят с производства.

Зато внутри… Отделка салона поражала воображение роскошью и комфортом. Фактически самолет представлял собой полностью меблированную летучую квартиру из нескольких комнат. Спальня, кабинет, обширная гостиная, туалет, ванная… Владельцу этого самолета, известному промышленнику и финансисту Виктору Георгиевичу Малышеву, приходилось много перемещаться по стране и по всему свету, вот и пришлось позаботиться о комфорте и удобстве путешествий.