Буйство красок своим совершенством вызывало у девушки беспокойство. Всего было чересчур, как и в Джоне Олтмане. Но ведь Джон для нее — подозреваемый номер один. Всегда ли он был так мил, обходителен и неотразим? Неужели память могла подвести ее?

Одри принялась старательно приглаживать растопыренной пятерней взлохмаченные ветром волосы; затем постаралась стереть следы слез, дорожки которых остались на лице, но испачканные в песке пальцы оставили на щеках лишь красные следы.

— Понятия не имею, что на меня нашло, — уже смелее заговорила она. Ей отчаянно хотелось, чтобы Джон перестал изучающе смотреть на нее. — Обычно мне не свойственно… такое настроение.

— Неужели? — Поднявшись наконец, Джон вырос рядом с ней, и Одри невольно попятилась. Он был таким высоким, таким мужественным… и, черт возьми, таким располагающим к откровению.

— А может, стоило поплакать?

Девушка растерялась.

— Нет… То есть… В общем, у меня нет в этом необходимости. Я умею контролировать себя.

— Ах вот как? — Он вскинул брови. — Значит, есть что контролировать?

Одри удивилась проницательности собеседника и явному пренебрежению неписаными правилами, по которым строится случайный разговор между незнакомыми людьми. Всегда ли он ведет себя так самоуверенно? Ну конечно! Воспоминание молнией полыхнуло в ее голове. Это тот самый человек!

Ни о ком Эстер не говорила так часто, как о Джоне. Он не только самый красивый, уверяла она, но и самый опасный. А вот на вопрос, чего ради ей хочется иметь дело с таким человеком, сестра только заливалась смехом.

В один прекрасный день, обидевшись, что ее считают ребенком и замечают, только если хотят попросить куда-то сбегать и кого-то найти, двенадцатилетняя Одри отправилась гулять. Вооружившись створкой раковины, она самозабвенно копала в песке канавки, когда рядом неожиданно шлепнулся Джон Олтман.