Эрскин выпрямился в кресле и, как показалось Джону, с жалостью посмотрел на Фреда.

— Альбом не будет посвящен исключительно «Буревестнику», мистер Олтман. В него войдут фотоочерки о нескольких гостиницах юго-восточного побережья, представляющих исторический интерес. И я никогда не делюсь планами. Все определяется самим объектом съемки. — Старик медленно опустил тяжелые веки. — И уверен, что не должен напоминать вам: фотосъемка — это акт творчества. Спешка здесь неуместна.

Фредерик мастерски изобразил якобы страдание из-за того, что его не так поняли.

— О, конечно же, конечно! — Улыбка Фреда стала такой жалкой, что на него было больно смотреть. — Я прекрасно знаю ваши работы, мистер Эрскин, и не сомневаюсь, что вы подлинный мастер, гений в своем деле. Когда я услышал, что именно вы будете работать над альбомом…

— Послушай, — перебил брата Джон, протягивая ему пресловутый список закупок. — Оптовый рынок открывается через пять минут. И брокер ждет.

Фреду ничего другого не оставалось, как удалиться. Прикрыв за ним дверь и вернувшись к гостю, Джон заметил, что тот слегка побледнел и расстроен, и решил вернуться к их непринужденной беседе.

— Я буду только рад возможности пару дней пообщаться с мисс Клиффорд, — сказал он, присаживаясь на край стола и стараясь тщательно подбирать слова: — Если вы уверены, что это поможет и вам, и Одри. Я имею в виду раздельное проведение съемок.

— Уверен. — Эрскин опять вздохнул. — Я понимаю, что болен и стар. Но пусть даже мне будет еще хуже… Если меня хватит инфаркт и я вывалюсь за борт лодочки Белинды Мередит, то быть по сему. Пока есть возможность, надо жить и работать в свое удовольствие.

Джон согласно закивал, но все же спросил:

— А вы не думаете, что Одри могла бы понять вас? Если бы вы все изложили ей столь же откровенно, как мне?

— Вряд ли. — Эрскин отрицательно покачал головой. — Одри не из тех, кто привык рисковать.