Эмма удивилась, что он без споров подписал контракт, невыгодный для него, но возражать, естественно, не стала.

Лорд Эшли внес одну-единственную поправку, она касалась порядка наследования в случае смерти одного из супругов. Первоначально в контракте было сказано, что в случае смерти жены все переходит к ее родственникам. Теодор предложил написать так: в случае смерти жены ее доля имущества переходит к ее родственникам, т. е. ее поместья и деньги на ее счету в банке. Его же доля остается при нем, т. е. его поместье и деньги на его личном счете, даже если она дала ему эти деньги. Соответственно в случае его смерти действует это же условие. Эмма позволила себе недоверчивый взгляд: ведь у него ничего нет, кроме тех денег, которые она дает ему. Но она сочла его требование справедливым. Составляя контракт, она думала лишь о том, как бы обезопасить себя.

— У вас есть поместье?

— В сильно запущенном состоянии…

На ее лице появилась презрительная тень.

— Поэтому мне кажется, что вы не захотите обременять себя таким наследством, — закончил Эшли.

Она благосклонно кивнула.

— Следующее, — невозмутимо продолжила она. — У вас нет своего дома в Лондоне, лорд Эшли?

— Нет, мадам.

— Тогда, полагаю, вы не будете возражать, если мы будем жить в этом доме?

— Разумеется, — ответил он ее любимым словом. Эмма подозрительно взглянула на него: ей показалось, что он над ней издевается, — но лицо его ничего не выражало. Как обычно. Она начала подозревать, что ее будущий муж под стать ей — такой же холодный. Ей вдруг захотелось сказать что-нибудь такое, что вывело бы его из себя. Например: «Теперь о супружеских обязанностях. Я не буду исполнять их. Если вы не согласны, можете катиться ко всем чертям…» Естественно, она не сказала ничего подобного.

— Завтра графиня Ливингстон дает бал. Мы должны присутствовать на нем вместе.

— Как прикажете, мадам.