Он был таким теплым, что я представила, будто сижу зимой перед камином. Лукас обнял меня за плечи. А я положила голову ему на плечо и закрыла глаза. Так можно притвориться, что вокруг нас нет пары десятков смеющихся, болтающих людей, что мы вовсе не на сером отвратительном складе, воняющем резиной, Что в мире нет никого, кроме Лукаса и меня.

Он пробормотал мне на ухо:

— Я за тебя беспокоюсь.

— Я тоже за себя беспокоюсь.

— Изоляция не продлится слишком долго. Тогда мы сможем раздобыть тебе немного… в смысле, что-нибудь поесть, а потом решим, что делать дальше.

Я поняла, что он имеет в виду. Мы собираемся бежать, как планировали еще до нападения на «Вечную ночь». Лукас хотел выбраться из Черного Креста так же сильно, как я. Но для этого нам нужны деньги, свобода и возможность обсудить планы наедине, а пока остается только терпеть.

Я посмотрела на Лукаса и увидела тревогу в его глазах. Положив руку ему на щеку, я почувствовала, как колется щетина.

— Мы справимся. Я знаю, что справимся.

— Предполагалось, что это я буду заботиться о тебе. — Он не отводил от меня взгляда, словно пытался отыскать решение наших проблем у меня на лице. — А не наоборот.

— Мы можем заботиться друг о друге.

Лукас крепко обнял меня, и на несколько секунд я забыла обо всем на свете.

— Лукас! — Голос Эдуардо эхом отразился от бетона и металла. Мы посмотрели вверх и увидели, что он стоит рядом, скрестив руки на груди. От пота на его футболке проступила темная буква V. Мы с Лукасом отпрянули друг от друга — не потому, что нам стало стыдно, а просто никто не умеет испортить романтическое настроение быстрее Эдуардо. — Я хочу, чтобы сегодня ночью ты в первой смене наблюдал за периметром.

— Я ходил две ночи назад, — возразил Лукас. — Моя очередь еще не наступила.