Пастор наконец закончил поминальную молитву и осторожно закрыл Библию, призывая единственного родственника умершей к участию в обряде. Все присутствующие также выжидающе смотрели на этого красивого мужчину. Он был высок и строен, а смоляные волосы подчеркивали высокие скулы и оливковый цвет кожи. Гордая осанка говорила об уверенности в своих силах.

Шепча молитву, Бретт положил на могилу матери чайную розу на длинном стебле — это был ее любимый цветок. Затем рукой смахнув выступившие на глазах слезы, он мысленно поблагодарил Синтию за то, что, будучи независимой и гордой женщиной, она не побоялась родить ребенка вне супружества. Самостоятельная и сильная духом, она вырастила сына без чьей-либо помощи и передала ему свою гордость и прямоту.

Бретт отвернулся от скорбного места и молчаливо принял соболезнования небольшой группы горожан, пришедших на траурную церемонию. За многие годы он так и не смог понять, почему его мать не уехала из города вместе с ним. Синтию никогда не игнорировали, как его, но все же ее принимали не слишком искренне и радушно в домах со старыми устоями. И это несмотря на то, что она учила детей из этих семейств в старших классах и вникала во все их проблемы. К ней все равно относились с пристрастием и без конца давали понять, что она не их круга. Да и сейчас на кладбище собралось не больше двадцати человек. А хоронили бы кого-нибудь другого, сюда пришли бы толпы оплакивающих.

Подавив в себе раздражение, возникшее при этой мысли, Бретт направился к машине. Он больше не мог видеть могилу матери, засыпанную землей. Теперь когда Синтия умерла, ему, вероятно, и вовсе нет смысла оставаться в Конуэе. Он прекрасно почувствовал напряжение горожан в связи с его приездом, хотя они и старались продемонстрировать свое равнодушие.

Блеск длинных волос на солнце неожиданно привлек его внимание. И он с мучением, близким к наслаждению, прикрыл глаза. Солнечный свет, заставивший светиться эти темные волосы золотом, помог его мыслям вернуться на двенадцать лет назад.