— Попробую поверить тебе, сестренка, а теперь лучше приступлю к работе. Мне кажется, я обещал разобраться в подсобке?

Так и не дождавшись ответа, он угрюмо поплелся на задний двор, заплетаясь ногой за ногу, как будто кто-то тащил его на электрический стул. Фиби рассмеялась над его кривлянием, но как только его спина скрылась в проходе, присела на стул и погрузилась в свои мысли. Все, о чем она могла думать в этот момент, было связано с Бреттом Кроузом, с его нынешним приездом в Конуэй.

Фиби закрыла глаза и увидела его таким, каким встретила в юности. В свои двадцать Бретт был отчаянным парнем. У него единственного в городе был мотоцикл, и школе он предпочитал скорость и свободу. Только он на бешеной скорости мог пытаться поймать ветер. И только он занимал все ее воображение. При этом волнующем воспоминании у нее перехватило дыхание, а сердце сжалось.

Стоящий у вырытой могилы пастор произнес: «Аминь», — и гроб опустили в землю. Где-то неподалеку невидимая птичка тянула ноты счастливой мелодии, как будто нарочно окружая смерть песнью жизни. Голос преподобного некоторое время еще монотонно звучал, но затем затих, и Бретт поднял наполненные скорбью глаза.

Его мать не хотела, чтобы он уезжал из Конуэя на долгие двенадцать лет. Но и возвращаться было нельзя после того ужасного подозрения. Скучая по матери, Бретт посылал ей билеты до Нью-Йорка и обратно по крайней мере дважды в год, но она приезжала только однажды. Воспоминание об этом мучило его. И сейчас он очень сожалел, что Синтия Кроуз не видит возвращения своего блудного сына. Ведь только ее смерть заставила беглеца вернуться в родной город.

Бретт провел рукой под воротом рубашки и удивился, почувствовав, что шея влажна от пота. Он поднял глаза и увидел яркое солнце на безоблачном небе, которое, оказывается, припекало уже давно, с тех пор как они прибыли на кладбище. Но Бретта на протяжении всей церемонии сковывал леденящий холод.