Фиби остановилась в двух шагах, слегка откинув голову и уверенно встречая пристальный взгляд Бретта. Его рост достигал шести футов, так что ее голова едва доставала до его подбородка. И эта подробность вновь всколыхнула в Бретте давно уснувшие воспоминания.

Он не хотел что-либо испытывать при взгляде на нее, но волна чувств уже поднялась в нем и заставила его вспомнить те времена, когда он верил в любовь и счастье, приносимое ею. К его ужасу, он даже теперь не был до конца уверен, что больше в данный момент терзает его сердце, — смерть матери или появление вновь в его жизни Фиби, некогда разрушившей все его мечты и надежды и, как ему казалось, втоптавшей его любовь в грязь. И сейчас от одного только взгляда на нее он испытывал почти те же муки, что и тогда.

— Здравствуй, Бретт, — произнесла она бархатным голосом, похожим на шепот.

— Привет, Фиби. — Произнести это имя оказалось непривычно трудно для его языка, и он знал почему. За все двенадцать лет он ни разу не произносил его вслух. Сначала он ненавидел только ее одну. Позже ему казалось, что эту ненависть он перенес на всех встречавшихся на его пути женщин.

Тем временем с кладбища почти все разошлись, оставив их одних стоящими друг против друга. Бретту показалось странным, что он не заметил ее раньше — там, у могилы, или на церемонии в церкви. Ведь должна была быть на это причина.

— Я очень сожалею о смерти Синтии, — сказала Фиби тихим голосом.

— Я тоже, — сказал он, внимательно разглядывая ее и одновременно пытаясь разобраться в своих чувствах. С длинными прямыми волосами, с непослушной прядью, спадающей на лоб, она выглядела, как в семнадцать лет.

Фиби чувствовала себя неуютно под его пристальным взглядом. Она небрежно откинула волосы, подставив легкому ветерку шею. Это движение напомнило Бретту об одном из самых ее чувствительных мест под копной волос. Она плотно сжала губы — признак нервозности, отметил про себя Бретт. Капельки пота на ее лбу блестели словно бисер.