Она посмотрела в сторону могилы. Затем снова повернулась к Бретту и с глазами, внезапно наполнившимися печалью, произнесла:

— Я хочу сказать, что мне так же горько, как и тебе. Мы с Синтией были друзьями. Ты, наверное, не знал об этом? Конечно, не знал. Ты думал, что ее любил только ты один.

Ему хотелось спросить, почему она любила мать человека, любовь которого отвергла, но не смог. Здесь было не место и не время для выяснения отношений, тем более что Синтия умерла.

— Синтия всегда говорила, что не желает пышных похорон. Она любила жизнь и хотела, чтобы кто-нибудь играл громкую веселую мелодию, когда она умрет, — сказал Бретт, грустно глядя в глаза Фиби.

— Что-нибудь вроде «Ясноглазого Джо»?

Фиби попробовала улыбнуться, и Бретт дружески похлопал ее по плечу.

— Мне жаль, что все так вышло, Бретт, — сказала она, слегка отстраняясь и отворачиваясь от него. Она не нашла других слов, да и что она могла ему сказать?..

Бретт стоял и смотрел, как она уходит, охваченный таким глубоким чувством утраты, какого не испытал, даже узнав о смерти матери.

Когда раздался звон колокольчика на входной двери, Фиби тут же вскочила и заставила себя улыбнуться. Ей нравилось приветствовать лично каждого из своих покупателей, и не только потому, что это было хорошо для бизнеса, а потому, что она знала каждого в этом городе.

Однако ее улыбка застыла на лице, когда на пороге показался Бретт Кроуз, а мысль о том, что ее размеренная жизнь теперь никогда уже не вернется к нормальному состоянию, заставила всю похолодеть.

На кладбище он показался ей зрелым, степенным мужчиной. Годы добавили его лицу мужественности, но украли с его лица любимую ею открытую улыбку. Когда-то она была опьянена этой улыбкой и до сих пор не могла ее забыть.