— Не загадывай так надолго вперед…

— Рой, ты чего? Это будет через пару-тройку дней. Я хочу успеть на юбилей — меня, между прочим, пригласили. В «Эль-Брухедо» я пробуду дня три, так что на все про все — неделя, не меньше. Пожалуй, тебе и в самом деле лучше остаться. В больнице должен быть хирург. На всякий случай.

— А как вы обходились до этого?

— Я старалась обернуться быстрее, а доктор Грей меня подменял. Как-то обходились. В принципе, если ничего страшного не случится…

— Я был на дальних пастбищах двадцать лет назад. Кошмар какой… Наверное, все изменилось?

— Не угадал. Прерия за последние пять сотен лет вообще не менялась. Индейцев стало меньше, а так…

— Чирикахуа и Недн-Хи. Люди-воины. Папа о них мог рассказывать часами. В молодости он объехал верхом всю южную границу, видел настоящие индейские стоянки и деревни. Говорить мог, как настоящий апач. И всегда их жалел. Говорил, что техасские рейнджеры — национальная гордость Америки — были кровавыми убийцами, истреблявшими индейцев, словно животных.

— Дядя Кейн — замечательный человек. Рой, я пошла спать.

— Куда?

— Вот мой дом. Вон там, на втором этаже, моя комната. В ней моя кровать.

— А почему свет горит?

— Потому что мои мама и сестрица ждут, когда я расскажу им подробности сегодняшнего вечера.

— О, Литл-Сонора! Узнаю тебя, город, лишенный утренних новостей. Ни один новостной канал не догонит по скорости языки местных…

— Рой Роджерс! Мы говорим о моей матери и моей сестре.

— Ладно, не сердись. Спокойной ночи, вернее, доброго утра. Да, Лори…

— Что тебе еще?

— Я хотел сказать… Отличная работа, коллега. Вы — прекрасный врач.

— Спасибо. До встречи.

Она приподнялась на цыпочки и поцеловала его в щеку, а затем побежала по светлеющей в утренней мгле песчаной дорожке. Рой стоял и смотрел ей вслед.