— И тогда я представила себе: бар «Хмельной койот», дядя Кейн, братья Роджерс, Эйб, пара-тройка посетителей — и ты, вылезающая из торта в чем мать…

— Салли!

— … хорошо, в бикини! Ты немного попляшешь на торте, а потом набросишь лассо на Роя и не развяжешь до тех пор, пока он не согласится!

— Глупая глупость и дурацкая дурь!

— Почему? Лассо ты бросаешь лучше ребят, тебя сам дядя Кейн и учил.

— Я не про это. Рой меня убьет и уйдет с вечеринки.

— Вот именно для этого и нужно лассо! Ты прикрутишь его к стулу. И безопасно, и если уж это не глупое положение, то я и не знаю, как оно должно выглядеть.

— Он будет в ярости!

— Да. Но он слишком зануден, чтобы ругаться, как ковбой с дальних пастбищ. Он будет сидеть на глазах у всех и молча умирать от злости, поэтому через три, максимум пять минут согласится на все, что угодно.

— И потом откажется.

— А свидетели? Кроме того, он честный парень. Главное, чтобы он дал слово.

Я смотрела на разрумянившуюся Салли в бессильной ярости. Господи, ведь сколько раз у меня был удобный шанс… утопить в ванночке, забыть в коляске на станции, подбросить в монастырь в Эль-Аламейдо… А теперь поздно, теперь она сама способна меня утопить.

Однако помимо ярости во мне зарождалось и иное, куда более удивительное и пугающее желание. Я все отчетливее понимала, что в бредовой на первый взгляд идее Салли очень много здравого смысла. Рой Роджерс именно таков, каким она его описала: немного сноб, немного педант, серьезный и ответственный мужчина, знающий себе цену. Однако была у него и темная сторона — и я отлично помнила о ее существовании. С самого детства Рой стремился не отставать от сверстников и старших братьев. Для него немыслимо было проиграть, сесть в лужу, остаться в дураках… думаю, он и хирургом стал именно из упрямства — ведь в детстве Рой Роджерс, вы не поверите, очень боялся вида крови!