— Зачем? — перебил ее Губарев.
— Обсудить производственные вопросы. Беседовали они до семнадцати сорока.
— Он каждый день вызывал своего зама к себе?
Нет. По мере надобности. Затем он отдал по телефону задание некоторым сотрудникам. Потом занялся своими делами.
— Какими?
Юлия Константиновна выразительно посмотрела на Губарева.
— Ну вы же понимаете, что Николай Дмитриевич не посвящал меня буквально во ВСЕ, — подчеркнула она это слово.
— Когда вы видели его в последний раз?
— В восемнадцать двадцать. Я подготовила для него текущую корреспонденцию и отнесла на просмотр. Затем спросила, нужна ли я ему еще. Николай Дмитриевич сказал, что я могу быть свободна. И… я ушла домой.
Губарев достал свою записную книжку и сделал пометку:
— Это было в восемнадцать двадцать, — задумчиво сказал он. — А кто последний видел его живым?
— Охранник. Он сейчас приедет.
— А почему, Юлия Константиновна, вы сегодня опоздали?
— Я предупредила Николая Дмитриевича, что буду попозже. Мне надо было с утра в поликлинику. А потом еще пробки на дорогах. Мой джип застрял капитально.
Губарев невольно усмехнулся. Конечно, такая секретарша-терминатор может ездить только на джипе. Всякие легковесные автомобильчики — не для нее.
— Юлия Константиновна, — обратился к ней Губарев. — Вы такая умная-разумная, — на самом деле он говорил без тени иронии. — Пожалуйста, подскажите нам, что вы думаете об этом убийстве? Если ваш начальник был таким хорошим специалистом и суперпрофессионалом, то кто мог его до такой степени ненавидеть, чтобы пойти на убийство? Ведь у него, по вашим словам, нет ни одной неудачной операции. То же самое сказала и Ирина Владимировна. Как же одно стыкуется с другим?