Майор немного помедлил, прежде чем задать следующий вопрос. Он знал, как болезненно его обычно воспринимают родные и близкие покойного.

— Дина Александровна, где вы были вчера вечером в интервале между семью и десятью часами?

Глаза женщины слегка расширились.

— Где? — Секундная пауза. — С восьми до девяти я была в магазине на Тверской. Когда я поняла, что Коля не приедет вовремя, я решила заняться собственными делами. Тем более этот магазин недалеко от нас. Он называется «Галерея „Актер“. Я там делала покупки.

— Чек сохранился?

— Ну что вы! Я такие вещи не храню. Губарев почувствовал холодок, проскользнувший в интонации.

— Во сколько вы приехали домой?

— Примерно в половине десятого.

— Больше вы ничего не можете добавить к сказанному?

— Нет.

— Хорошо. — Губарев поднялся со стула. Витька последовал его примеру. — Если что вспомните, звоните сразу. — Он отдал ей свою визитку.

— Конечно. — Дина Александровна поднялась с дивана. И вновь майор удивился ее бесшумности. Умению двигаться, не производя никаких звуков. Она пошла впереди них: маленькая, изящная фигурка. Как статуэтка.

В коридоре Губарев задержал взгляд на картинах.

— Красивые.

— Спасибо, — сухо сказала она.

Ему в самом деле особенно понравилась одна: живописный букет лилий на фоне грозового неба. Темно-серый кувшин, белые лилии с золотистыми пестиками и набухшее влагой небо.

— До свидания.

— Всего хорошего.

Когда они пересекали двор-колодец, Губарев внезапно остановился как вкопанный.

— Слушай, Вить. Я понял, что меня поразило в ней.

— Что?

— Она не пролила ни одной слезинки!

Но к этому сообщению Витька отнесся весьма спокойно.

— Просто такой тип. Железная женщина. Такие слезы зря не льют. Кремень.

— Кремень? — переспросил Губарев. Его мысли путались. — Какой кремень? Маленькая, худенькая…